и верой в Божью благодать. Но для дознавателя это, пожалуй, пустая трата времени.
И, тем не менее, вопреки ожиданиям, отец Нун поведал брату Бенеду очень интересные вещи. Оказалось, что новый священник прибыл в замок около трёх лет назад, когда скончался прежний, отец Сикст. Не знает ли брат во Христе, как именно умер старый священник? Отец Нун широко открыл удивлённые глаза, немного подумал и выдал неожиданный ответ. Мальчишка-служка в часовне, страшно любопытный и болтливый, говорил ему, что священника нашли мёртвым на полу часовни. Его руки были сведены судорогой, а на лице застыла страшная гримаса. Видно ему перед смертью явился сам дьявол, с таинственным выражением на лице добавил мальчишка. Он, помнится, отмахнулся тогда от жуткого рассказа мальчишки и постарался больше не вспоминать о нём. Служитель Бога, наставительно сказал священник, должен думать о светлом и внушать людям благочестивые мысли.
Ну вот, и ещё одна насильственная смерть выплыла. Какая по счёту? Восьмая.
Дождавшись полуночи, брат Бенед тихо поднялся к покоям Лиуфрида и подал Петеру условный сигнал. Тот вышел сразу же. В руках у него была лампа и кипа пергаментов. Дознаватель быстро просмотрел их. Да, как он и ожидал, рисунки юноши со всей очевидностью показывали, что его не только запугивали картинами конца света, ни и искусно искушали плотским грехом, к которому было неспособно его тело, но одновременно требовало заложенное в мужском естестве сознание.
Да, было, о чём подумать, брату Бенеду. Он снова провёл полночи за рисованием букв и стрелок. Долго хмурился, а наутро пошёл к управителю Дрейхону, и вместе с ним принялся осматривать подвалы старого замка.
В бумагах управителя нашёлся и старый план сооружения, примитивный и малопонятный. Но всё же какую-то ориентировку он дал.
Подвалы замка были огромны. Часть их была заполнена бочками с вином и множеством пустых бочек. В других местах валялся всякий хлам, вроде поломанный столов и табуретов, кое-где попадались изъеденные ржавчиной старые, никуда не годные мечи и воинские шлемы. А где-то вообще царила пустота, и только крысиный помёт напоминал о том, что здесь обитают живые существа.
В этом подвале не нашлось абсолютно ничего интересного, кроме одной странной особенности. Он был переделен стеной на две части, не сообщающиеся между собой и имеющие разные входы. А измерив шагами протяжённость подвальных просторов и помещений первого этажа замка, брат Бенед обнаружил явное несоответствие. Существенная часть подвального пространства была занята чем-то, куда не было доступа ни с одной, ни с другой стороны. Это пространство приходилось как раз на закуток под лестницей. Но там не удалось обнаружить ничего, что помогло бы найти тайное помещение. И всё же оно было. Брат Бенед был абсолютно уверен в этом, как и в том, что попав туда, можно найти ответы на многие вопросы. Но как, как найти путь, тщательно замаскированный прежними владельцами этого сооружения? Управитель Дрейхон ничем не мог помочь дознавателю — он просто никогда даже не слышал о тайном помещении в замке, хотя по логике вещей это было вполне вероятно. Вдвоём с монахом они прощупали каждый камень стены, каждую плиту пола, всё было тщетно. Каменный мешок не желал раскрывать свою тайну.
Два дня ушло на лазание по плитам пола и обследование стен. Пришло время начинать суд над Бертой. Пока что ей можно было вменить только убийство графини и служанок, а также покушение на жизнь наследницы. Но брат Бенед чувствовал всем своим существом, что это далеко не все преступления злокозненной женщины, и впереди ещё раскрытие новых тайн, которые пока что скрываются в тумане.
6
До начала заседания суда брат Бенед успел переговорить с графом, и они пришли к соглашению относительно некоторых деталей ведения процесса.
И вот суд начался. Граф не хотел делать это внутрисемейное дело достоянием широкой гласности, и потому вызвал для участия в процессе только несколько наиболее доверенных своих вассалов, обычно помогающих ему в наиболее сложных делах графства, и призвал своего личного писца. Присутствовали также молодая графиня Гильдебранда, управитель Дрейхон и его жена Глинит, капитан замковой стражи и несколько простых воинов, уже причастных к событиям.
Привели Берту. Она была бледна, но держалась прямо и уверенно, как человек, не признающий за собой никакой вины.
Граф объявил открытие заседания суда по обвинению служанки замка Берты в убийстве своей госпожи и покушении на жизнь наследницы.
После всех общепринятых формальностей вперёд выступил брат Бенед. Он не стал ходить вокруг да около.
— Скажи нам, Берта, что такого плохого сделала тебе графиня Ренегинда, что ты позволила себе покуситься на её жизнь?
— Я всегда была предана своей госпоже, и никто никогда не обвинял меня ни в чём. Только вы, брат Бенед, почему-то вбили себе в голову, что в смерти графини повинна я.
— Не только графини, но ещё и двух служанок замка, Хельды и Норит.
— Это неправда, я …
Но тут по знаку дознавателя на открытое пространство перед судьями вышел стражник Урик и высыпал на пол содержимое корзины, которую держал в руках. Присутствующие оцепенели. Перед ними лежали расчленённые тела двух больших чёрных змей. Глаза Берты недоверчиво расширились.
— Шварц випер, чёрная гадюка, — произнёс дознаватель. — Тебе ведь хорошо знакомы эти твари, Берта, не так ли? Я нашёл их в твоей комнате.
Женщина с ужасом воззрилась на тела своих помощниц в чёрных делах убийства, потом глаза её забегали, она явно искала наиболее удобный ответ в положении, когда её буквально припёрли к стене.
— Графиня сильно обидела меня, смертельно обидела, — почти прошептала она.
— Этого не может быть. Все в один голос говорят, что графиня Ренегинда была добрейшей женщиной, и за всю свою жизнь не обидела даже мухи.
На лице Берты появились растерянность и неуверенность, но она взяла себя в руки.
— Хорошо, я скажу правду. Я убила её из ревности.
— ???
— Да, я много лет любила так, как можно любить только раз в жизни, — графа Гунфрида. За его любовь я готова была отдать всё, даже душу. Но он не замечал меня, и всё своё время отдавал этой рохле, своей женушке. Уж как он ласкал и миловал её, трудно передать словами. А она смогла родить ему только сына-уродца да дочку. Разве такого заслуживает этот великолепный мужчина?
Граф дёрнулся в своём кресле, но выразительный взгляд брата Бенеда остановил его.
— А разве ты имела право на любовь графа, Берта? Ты ведь всего лишь служанка, подневольная своих господ.
— Я женщина, — гордо подняла голову
